Новое здание Московского университета на Моховой улице.

Архитекторы Д. Жилярди и Е. Тюрин

Казалось, сам бы на данный момент повторил всю эту лекцию о предмете, о котором за 40 минут до звонка не имел понятия. Понятно, как тяжело слушать чтение написанной лекции. Но когда Ф. И. Буслаев вступал торопливым шагом на кафедру и, развернув сложенные, как складывают прошения, листы, исписанные большими Новое здание Московского университета на Моховой улице. и кривыми строчками, начинал читать своим звучным, вроде бы нападающим голосом о скандинавской Эдде либо какой-либо российской легенде, сопровождая чтение ударами о кафедру правой руки с зажатым в ней карандашом, битком набитая большая словесная, час вспять только-только вскочившая с прохладных постелей где-нибудь на Новое здание Московского университета на Моховой улице. Козихе либо Бронной (Буслаев читал рано по утрам первокурсникам 3-х факультетов), эта аудитория чуть замечала, как пролетали 40 урочных минут. Не никчемно знать, какими средствами достигаются такие преподавательские результаты и какими приемами, каким процессом складывается ученическое воспоминание. Тут воспоминание об учителе может понадобиться и тому, кто не был его учеником.

Я Новое здание Московского университета на Моховой улице. сел на студенческую скамью в Столичном институте в пору, не скажу упадка, – об этом порочно и пошевелить мозгами, – а в пору краткосрочного затишья исторического преподавания. Я не застал ни Грановского, ни Кудрявцева. Единственным педагогом всеобщей истории был С. В. Ешевский. В. И. Герье находился еще за границей, и мне пришлось Новое здание Московского университета на Моховой улице. слушать его уже по окончании курса. Ешевский был потрясающий, серьезный, но уже угасавший доктор. Мы его и похоронили весной 1865 г. при выходе нашего курса из института. Он читал нам курсы по старой и средней истории с длительными перерывами по заболеванию, а последний год, когда стояла на очереди новенькая история Новое здание Московского университета на Моховой улице., не читал совершенно. Мы его очень обожали, мало побаивались и с глубочайшей скорбью шли за его гробом.

Сколько помнится, Соловьев читал на 3-ем курсе общий обзор истории Старой Руси, на четвертом – более подробный курс российской истории XVIII в. В 1863 г., когда я начал его слушать, это был расцветающий 42-летний Новое здание Московского университета на Моховой улице. человек. Не помню сейчас, почему мне не пришлось слушать его никогда до третьего курса; кажется, поэтому, что его лекции совпадали с лекциями Ф. И. Буслаева либо Г. А. Иванова, которых мы не пропускали. На 3-ем курсе студент уже перестает плутать по аудиториям с бездонным вниманием и вечно раскрытым ртом Новое здание Московского университета на Моховой улице., вбирающим все, что ни попадется ему питательного по пути. Он уже становится несколько разборчив во впечатлениях и познаниях, осознает наслаждение «свое суждение иметь» и даже покритиковать доктора. По аудиториям, театрам, заседаниям ученых обществ он уже достаточно набрался воспоминаний. Пружина восприимчивости от усиленного нажима несколько поослабла и погнулась, и, пользуясь этим Новое здание Московского университета на Моховой улице., из-под нее все с огромным напряжением выступает прижатая дотоле другая сила – потребность разобраться в воспринятом, задержать и усвоить набегающие воспоминания, пропитать их своим духом, – словом, он начинает ощущать себя владельцем собственного я и в состоянии уже ухватить себя за свои собственные усы.

В момент этого перелома начали мы Новое здание Московского университета на Моховой улице. слушать Соловьева. Заурядно мы уже смирно посиживали по местам, когда праздничной, незначительно раскачивающейся походкой, с откинутым вспять корпусом вступала в словесную понизу (заглавие аудитории. – Прим. ред.) высочайшая и полная фигура в золотых очках, с необильными светловолосыми волосами и большими пухлыми чертами лица без бороды и усов, которые выросли Новое здание Московского университета на Моховой улице. после. С закрытыми очами, малость раскачиваясь на кафедре взад и вперед, не спеша, низким регистром собственного незначительно жирного баритона начинал он гласить свою лекцию и в продолжение 40 минут изредка поднимал тон. Он конкретно гласил, а не читал, и гласил отрывисто, точно резал свою идея тонкими удобоприемлемыми ломтиками, и его было Новое здание Московского университета на Моховой улице. просто записывать, так что я, по поручению курса составлявший его лекции, как борзописец, мог записывать его чтения слово в слово без всяких стенографических приспособлений. Поначалу нас смущали эти вечно закрытые глаза на кафедре, и мы даже не верили собственному наблюдению, подозревая в этих опущенных ресничках только необыкновенную манеру глядеть Новое здание Московского университета на Моховой улице.; но много после, на мой вопрос об этом, он признался, что вправду никогда не лицезрел студента в собственной аудитории.

При отрывистом произношении, речь Соловьева не была отрывиста по собственному складу, текла ровно и плавненько, обширными периодами с придаточными предложениями, обильными эпитетами и объяснительными синонимами. В ней не Новое здание Московского университета на Моховой улице. было фраз: казалось, лектор гласил первыми словами, ему попадавшимися. Но нельзя сказать, чтоб он гласил совершенно просто: в его импровизации повсевременно слышалась ораторская струнка; тон речи всегда был несколько приподнят. Эта речь не имела железного, железного блеска, отличавшего, к примеру, изложение Гизо, которого Соловьев глубоко почитал как доктора. Чтение Соловьева Новое здание Московского университета на Моховой улице. не трогало и не пленяло, не лупило ни на чувства, ни на воображение; но оно принуждало размышлять. С кафедры слышался не доктор, читающий в аудитории, а ученый, размышляющий вслух в собственном кабинете. Вслушиваясь в это, вроде бы сказать, говорящее размышление, мы старались ухватиться за нить развиваемых пред Новое здание Московского университета на Моховой улице. нами мыслей и не замечали слов. Я бы именовал такое изложение прозрачным. Оттого, возможно, и слушалось так просто: лекция Соловьева далековато не была для нас развлечением, но мы выходили из его аудитории без чувства утомления.

Легкое дело – тяжело писать и гласить, но просто писать и гласить – тяжелое дело, у Новое здание Московского университета на Моховой улице. кого это не делается как-то само собой, вроде бы физиологически. Слово – что походка: другой ступает всей собственной ступней, а шаги его чуть слышны; другой крадется на цыпочках, а под ним пол дрожит. У Соловьева легкость речи происходила от ясности мысли, умевшей отыскивать для себя подходящее выражение в слове. Гармония Новое здание Московского университета на Моховой улице. мысли и слова – это очень принципиальный и даже часто роковой вопрос для нашего брата, педагога. Мы время от времени портим свое дело нежеланием поразмыслить, как следует сказать в этом случае, корень многих тяжких неудач наших – в неуменье высказать свою идея, одеть ее, как надо. Время от времени бедненькую Новое здание Московского университета на Моховой улице. и худую идея мы облечем в такую пышную форму, что она путается и пропадает в ненадобных складках своей оболочки и до нее тяжело добраться, а время от времени здоровую, свежайшую идея выразим так, что она вянет и меркнет в нашем выражении, как цветок, попавший под томную жесткую подошву. Во всем Новое здание Московского университета на Моховой улице., где слово служит посредником меж людьми, а в преподавании в особенности, неловко как переговорить, так и недоговорить. У Соловьева слово было всегда по росту мысли, так как в выражении собственных мыслей он следовал поговорке: 40 раз примерь, и один раз отрежь. Глас, тон и склад речи, манера чтения – вся совокупа Новое здание Московского университета на Моховой улице. его преподавательских средств и приемов давала осознать, что все, что говорилось, было кропотливо и издавна обмыслено, взвешено и измерено, отвеяно от всего излишнего, что заурядно пристает к зреющей мысли, и получило свою реальную форму, окончательную отделку. Вот почему его идея незапятнанным и полновесным зерном падала в мозги слушателей.

Гармония Новое здание Московского университета на Моховой улице. мысли и слова! Как просто произнести эти раскладные слова и как тяжело провести их в преподавании! Думаю, что возможность этого находится за пределами преподавательской техники, нашей дидактики и методики и просит чего-то большего, чего-то такового, что требуется всякому человеку, а не педагогу только. Студенты, как понятно, владеют Новое здание Московского университета на Моховой улице. особенным чутьем профессорской подготовки: они очень стремительно угадывают, излагает ли им педагог обмысленные и испытанные познания, отлично выдержанные и закоренелые мнения, либо только вчерашние приобретения собственного мозга, сырые мысли, если можно так выразиться. Слушая Соловьева, мы смутно ощущали, что с нами дискутирует человек, много и сильно много понимающий и подумавший обо Новое здание Московского университета на Моховой улице. всем, о чем необходимо знать и помыслить человеку, и все свои передуманные познания сложивший в стройный порядок, в цельное мировоззрение, ощущали, что до нас доносятся только отзвуки большой интеллектуальной и нравственной работы, какая когда-то была исполнена над самим собой этим человеком и которую должно в какой-то момент Новое здание Московского университета на Моховой улице. исполнить над собой каждому из нас, если он желает стать реальным человеком. Этим в особенности и усиливалось воспоминание лекций Соловьева: его слова представлялись нам колоритными строчками на освещенном изнутри фонаре. Оно и понятно: студенту старших семестров уже показывается актуальный путь, на который ему придется вступить по окончании Новое здание Московского университета на Моховой улице. учебных годов, и он уже без студенческой беззаботности и самоуверенности начинает раздумывать, как-то вступит он на этот скользкий путь и какой походкой пойдет по нему. В этом раздумье он уже с деловым, не праздным любопытством и с неразговорчивым почтением приглядывается и прислушивается к тем из старших, которые идут Новое здание Московского университета на Моховой улице. по этому пути жесткими прямыми шагами, с жестким и ясным взором на людей и на вещи.

После, став поближе к Соловьеву и начав готовиться к профессуре под его управлением, я получил некую возможность смотреть за непрерывной, строго стабильной и различной работой неутомимого мозга, и я сообразил, как вырабатывается и Новое здание Московского университета на Моховой улице. во что обходится эта гармония мысли и слова. Чего только он не знал, не читал, чем же не интересовался и о чем же не задумывался! Он пристально и с умопомрачительной экономией досуга смотрел за зарубежной литературой по географии, по всему кругу наук исторических и политических, как и за текущими международными отношениями Новое здание Московского университета на Моховой улице.. Прочесть дельную книгу какого-либо французского, германского либо британского путника по Индии либо Центральной Африке было для него удовольствием, которым он торопился поделиться с близкими людьми. Я уже не говорю о российской литературе, российских делах и отношениях. Помню, я посетил его незадолго до погибели, когда приговор жизни был уже Новое здание Московского университета на Моховой улице. произнесен и финал заболевания обусловился. С третьего слова он спросил меня: «А что нового в литературе по нашей части? Издавна ничего не читал». – Я встречал мало таких образованных и инициативных разумов, а судьба часто и незаслуженно даровала меня счастьем встречаться с образованными и мыслящими людьми.


novogodnyuyu-gostinuyu-deda-moroza-nachali-obustraivat-na-centralnoj-ploshadi-izhevska.html
novokain-dlya-infiltracionnoj-anestezii.html
novokuzneckij-filial.html